Беcстрашный капитан Громов в военной драме «Сталинград», глава неонацистской группировки в фильме «Россия 88» и юный прожигатель жизни в сериале «Клуб» — все это один и тот же скромный молодой человек, актер Петр Федоров. Который, вообще-то, мечтает стать режиссером полно- и короткометражных лент, сделанных «по чесноку». Своими болезненными кино-национал-экзистенциальными переживаниями Петр поделился с другом — художником, мыслителем, утопистом, мастером тягучей живописи и тягучего слова Павлом Пепперштейном.
Команда Interview: Реджина Профири, Вера Куликова, Мария Сорокина, Виктория Морозовская и Александр Зубрилин
КУРТКА, DIESEL; ФУТБОЛКА, DOLCE & GABBANA.
ПЕТР: Паш, я даже не помню, когда мы с тобой познакомились.
ПАВЕЛ (смеется): Кажется, в начале 70-х (имейте в виду, Петр Федоров родился в 1982 году. — Interview), когда еще не угасла психоделическая революция. Мы были хиппи и жили в палатках.
ПЕТР: А потом нас жизнь поломала.
ПАВЕЛ: Ну, раз мы мало что помним о прошлой жизни, поговорим о кино. Мы ведь с тобой им прямо-таки больны. В твоем случае заболевание возникло как следствие полного включения в этот мир. А в моем — из-за подглядывания за процессом в окно. Ты в кино эксгибиционист, я — вуайерист. Нам бы пригодился психиатр, но его нет, справимся сами. Итак, расскажи свою историю болезни.
ПЕТР: Она началась, когда я жил на Алтае. Однажды, отлынивая от уроков, я зашел в местный Дом культуры. Было это то ли сразу после путча 91-го, то ли прямо перед. В клубе показывали картину Алана Паркера «Сердце ангела». В зале никого не было, я начал смотреть фильм с середины. Ничего не понял, но ощутил серьезный психоделический эффект. Особенно запомнилась темнокожая девушка с волосатыми подмышками — такой образ толерантности, дружественный миру. Двое суток я боялся признаться маме в том, что видел. Потом долго старался это забыть. Не вышло. Вот с того момента и начались легкие сдвиги. Паркер меня изнасиловал — это моя первая детская травма.
Команда Interview: Реджина Профири, Вера Куликова, Мария Сорокина, Виктория Морозовская и Александр Зубрилин
ПАВЕЛ: Сколько тебе было?
ПЕТР: Семь, кажется. Картину я пересмотрел спустя годы. Но не скажу, что разобрался в ней лучше. Разве что появился эффект сопереживания главному герою, его Микки Рурк играет. Это история про каждого из нас, даже страшно.
ПАВЕЛ: Я вообще не понимаю, зачем существует жанр хоррора. Даже самая безоблачная и простодушная комедия — это фильм ужасов. Так что, пользуясь случаем, хочу возразить: я против этого жанра. Он не нужен. Достаточно показать мячик, прыгающий в траве, чтобы зритель окоченел от страха.
ПЕТР: Точно, особенно если этот мячик показывают по отечественному ТВ.
ПАВЕЛ: В случае с российским кино мистический ужас слабеет. Вся российская кинопродукция источает аромат денег — а когда в ад падает пачка долларов, это уже не ад, а рай. Но вот твои фильмы, те, что ты сам режиссировал, мне понравились. Продолжаешь развивать эту историю?
ПЕТР: Приятно, что ты затрагиваешь эту тему. Я решил идти к этому в обход. Кажется, Малкович говорил, что он просто любит притворяться другими людьми за деньги. Но у меня в голове есть еще несколько хитрых мыслей, лежащих в рамках как большого кино, так и не очень. Ты, наверное, видел мои картины, где все дерутся? Вроде Blood?
ПАВЕЛ: Да. Но дело собственно до драки там не доходит, все замирает на кадре, когда герой нервно постукивает каблуком. Шедеврально.
ПЕТР: Спасибо. Еще у меня есть экс-периментальная картина Per Rectum, для женщин. Мы хотели показать им свою суть и сняли жесткое мужское кино про пацана-гея, который однажды проснулся и решил что-то сделать, чтобы стать «настоящим мужиком». Но у него ничего не вышло, потому что — любовь. Когда начали обсуждение этого нового закона (о запрете пропаганды гомосексуализма. — Interview), была мысль снять вторую часть. Но потом появилась уйма проектов про геев на заводах. Так что вторая часть теперь — путь назад. А стать режиссером, Паш, хочется.
ФУТБОЛКА, DOLCE & GABBANA; ДЖИНСЫ, GUCCI; БОТИНКИ, DIESEL BLACK GOLD; КУЛОН, TIFFANY & CO.
ПАВЕЛ: Присутствие на площадке — есть в этом что-то окрыляющее, понимаю. Слушай, мне тут донесли грандиозную новость, что ты снялся в «Сталинграде» у Бондарчука. Кого играл?
ПЕТР: Капитана Громова, разведчика. Отчасти персонаж вдохновлен героем Сталинградской битвы, старшим сержантом Яковом Павловым.
ПАВЕЛ: Фильм компьютерный? Или были настоящие декорации, руины?
ПЕТР: Декорация была огромная, никогда такого не видел.
ПАВЕЛ: Надо тебе взять ее в аренду, снять сериальчик. «Сталинград» назвать. (Смеется.)
ПЕТР: Да! Кстати, у нас снимался немецкий актер Томас Кречман. А первый фильм, в котором он играл, тоже назывался «Сталинград».
ПАВЕЛ: Видел я голливудский фильм про Сталинградскую битву. Конкретные там дела творились.
ПЕТР: Мы тоже много интересного наснимали, хочется верить, что история сложится. В фильме есть то, что точно понравится аудитории: любовь, кровь, кишки, Родина.
ПАВЕЛ: А западный зритель как отреагирует? Спрашиваю, потому что слово Stalingrad очень популярно, хотя такого города официально уже не существует. В Париже есть бульвар Сталинград, например.
ПЕТР: Конечно, они заинтересуются. Вроде люди, которые будут транслировать картину на Западе, уже потирают ручки. Хотя рецепторы зарубежного зрителя сильно разбалованы. И все равно мне кажется: кто пойдет — не обломается.
ПАВЕЛ: А ты знаешь, что Голливуд расцвел именно в конце войны?
ПЕТР: Про Советский Союз тоже шутят: если бы здесь не было войны, не было бы сюжетов для кино.
ПАВЕЛ: А у вас-то о чем кино?
ПЕТР: О любви. Стоит дом, в котором живут люди и сидят разведчики. Напротив — немцы. И это тупик. Как и сам образ Сталинграда — это метафора тупика. Рефлексия, борьба мотиваций и любовь к девушке из этого дома. Фильм о рождении и мутировании чувств в ситуации войны. Все ожесточенно любят, ненавидят, сражаются.
ПАВЕЛ: То есть, вместо того чтобы бороться с немецко-фашистскими оккупантами, они начинают бороться друг с другом — так, что ли? Много вообще фашистов в фильме?
ПЕТР: Много. Участвовала и массовка, и люди из фанатских военно-исторических клубов. Но главных играли актеры из Голландии, Бельгии, Германии. Причем делали это довольно убедительно, буржуазно.
Команда Interview: Реджина Профири, Вера Куликова, Мария Сорокина, Виктория Морозовская и Александр Зубрилин
ФУТБОЛКА, DOLCE & GABBANA; ДЖИНСЫ, GUCCI; БОТИНКИ, DIESEL BLACK GOLD; КУЛОН, TIFFANY & CO.
ПАВЕЛ: По-моему, все наши фильмы про войну (за исключением самых ранних) пронизаны подспудной, а иногда прямо неприкрытой любовью к фашистам. И в этом есть древняя мудрость: нельзя победить врага, не полюбив его.
ПЕТР: В сущности эстетика СС очень кинематографична. Нарциссизм и даже пугающая сексуальность присущи ей. Вообще не наши маскхалаты.
ПАВЕЛ: Книга мемуаров Гете называется «Поэзия и правда». Поэзия — это всегда что-то изящное, красивое. А правду — ее рубят. Так вот во всех русских интерпретациях бой между фашистами и Красной армией — это бой между красотой (она за немцами) и правдой (за нами). И хотя все любят красоту, побеждает правда. Она неприглядна, как и советский герой, замызганный какой-то. Тем не менее эти люди в мешковатой одежде побеждают роскошных, чуть ли не античных героев.
ПЕТР: Полубогов. (Смеется.)
ПАВЕЛ: Да, и я высказываю пожелание: чтобы в отечественном кино фашистов играли наши актеры. Вот тебе, Петя, хотелось бы сыграть фашиста?
ПЕТР: Очень. У меня был опыт в картине «Россия 88». Я играл фашиста нашего времени. Но в исторический костюм облачиться хочется все равно.
ПАВЕЛ: Прекрасно помню свои детские мечты: я немецкий офицер, осознавший неизбежность поражения.
ПЕТР: Крутая игра!
ПАВЕЛ: И я в ней должен непременно застрелиться. Больше всего в теме фашистской Германии меня очаровывал момент ее поражения, крушения. И тема самоубийства Гитлера. Скажи, а образ Фридриха Паулюса раскрыт в фильме? (Громкий смех обоих.)
ПЕТР: Ассоциативно.
ПАВЕЛ: Он там появляется?
ПЕТР: Нет. В нашем кино свои герои. Но прообразы могут всегда быть в таких историях. Павлов, Паулюс и другие.
ПАВЕЛ: Паулюс и Павлов — как бы одна и та же фамилия.
ПЕТР: Это отдельная тема. Для экспериментального кино.
ПАВЕЛ: Сколько фашистов ты убил?
ПЕТР: О, Громов — крутой парень, он счет не ведет. Убивает не глядя. Ограничивает его только запас патронов. Он готов грызть врага зубами, колоть ножом, выдавливать глаза. Оторвут руки — сожмет веком.
Команда Interview: Реджина Профири, Вера Куликова, Мария Сорокина, Виктория Морозовская и Александр Зубрилин
КУРТКА, DIESEL; ФУТБОЛКА И ДЖИНСЫ, ВСЕ EMPORIO ARMANI; БОТИНКИ, DIOR HOMME; ОЧКИ, LOTTO; ЧАСЫ, DIOR.
ПАВЕЛ: Это все в фильме было?
ПЕТР: Посыл такой был. Видя на экране подобных героев, зритель ни секунды не должен сомневаться, что они готовы на все. В современном быстром кинематографе есть правило — рассказать большую историю за два часа. Но даже с продвинутыми визуальными художественными средствами, с таким огромным количеством персонажей это трудно, поэтому все герои должны быть внятными. По сути это та же игра в войнушку, но по-взрослому. Ты вот, Паша, играл в войнушку?
ПАВЕЛ: Только в нее и играл, с увлечением, самоотдачей. Скажи, а погружение в роль у тебя состоялось на съемках?
ПЕТР: Я, как и ты, играл с самоотдачей и увлечением. Несмотря на страшную тему, шел на работу и делал ее с удовольствием.
ПАВЕЛ: Вспомнил советскую песню: «Бойцам пожелаем как следует биться, / Чтоб каждый убил хоть по дюжине фрицев. / А если кто больше фашистов загубит, / Никто с вас не спросит, никто не осудит».
ПЕТР: Да-да-да. За это тоже отвечаем. Мочим их что есть сил, рвем жилы и мышцы.
ПАВЕЛ: Тебя убивают?
ПЕТР: Убивают, конечно. Герой фильма про войну не может выжить. Героями становятся посмертно.
ПАВЕЛ: А как ты погиб?
ПЕТР: В обнимку с врагом. С Кречманом как раз. В момент, когда все доходит до предела: их бомбят, пацаны принимают огонь на себя... Ну, посмотрим, Паш, посмотрим. Мне вот интересно, молодые художники снимали что-то про войну?
ПАВЕЛ: Из массы продукции на эту тему мне понравился один клип, его сня- ли люди, которые исполняют русские романсы (красноярская группа «Яхонт». — Interview). Звучит песня «Черный ворон», а вокруг — поле битвы, где наши солдаты потерпели жестокое поражение. Много военных тел разложено на местности. И вот когда фашистский отряд зачистки продвигается по этой территории, мето- дично добивая наших героев...
ПЕТР: Ни фига себе.
Команда Interview: Реджина Профири, Вера Куликова, Мария Сорокина, Виктория Морозовская и Александр Зубрилин
КУРТКА, DIESEL; ФУТБОЛКА И ДЖИНСЫ, ВСЕ EMPORIO ARMANI; БОТИНКИ, DIOR HOMME; ОЧКИ, LOTTO; ЧАСЫ, DIOR.
ПАВЕЛ: Все снято в должной эстетике. Двигаются очень серьезные ребята, в какой-то момент натыкаются на граммофон. Или патефон. На нем пластинка. Немецкий воин ставит ее, и начинается песня «Черный ворон». Фашисты группируются вокруг граммофона, камера по очереди фокусируется на их лицах. Мы видим скупую мужскую слезу, которая стекает по немецкому лицу и падает на воротничок с вышитым дубовым листиком. Вот это основной элемент войны: советские войска как бы потерпели поражение, но мы видим победу русской души и понимаем, зачем немцы сюда приперлись. За душевным оргазмом.
ПЕТР: Верняк, верняк.
ПАВЕЛ: Хороший клип, пронзительный. Эффект у него сентиментальный и патриотический. Все мы любим родину, но нам хочется, чтобы ее любили и те, для кого она родиной не является.
ПЕТР: Слушай, круто, я посмотрю.
ПАВЕЛ: Обязательно. Давай еще про что-то глобальное поговорим. Театр?
ПЕТР: Ох, я боюсь театра.
ПАВЕЛ: Я тоже. Учился на театральном факультете, поэтому у меня с ним напряженные отношения. До сих пор никто не ответил на вопрос «Что произошло с театром после появления кино?».
ПЕТР: Ну вот в некоторых театрах ставят кино. Недавно мне предлагали поучаствовать в таком спектакле. А ты что имеешь в виду? Чем стал театр после появления кино?
ПАВЕЛ: Нет, после того момента, когда стало ясно — зрелищного в кино гораздо больше и именно оно будет общаться с массовым зрителем.
ПЕТР: Мне кажется, некоторые театры хитро пользуются статусом интеллигентской моды. Массовое кино вернуло часть аудитории в театр, и он взял на себя его функции — шептать чушь в уши. Но мы в театр пока не пойдем.
ПАВЕЛ: Нет уж.
ПЕТР: Фоменко умер, я не знаю, кому теперь доверять в классическом.
ПАВЕЛ: А современное искусство?
ПЕТР: Ты, Паша, единственный представитель современного искусства, которым я интересуюсь. Я в этом довольно необразованный человек, потому что давно перестал понимать, где ложь, а где современное искусство. Но вообще очень хотелось бы им заняться. Понять бы только, как начать.
ПАВЕЛ: Очень просто. Нужно взять фильм, в котором ты играешь — не снял, а именно играешь, то есть он тебе чужой, — и как-то его обезобразить, превратить в видеоинсталляцию. Ведь современное искусство культивирует использование чужого труда, спекуляцию на светлых чувствах других людей.
ПЕТР: У меня и у самого была такая мысль. Вышла одна комедийная картина со мной, и я хотел сделать добровольную нарезку. Но действующий контракт меня остановил. Вообще лучшее, что мне удалось сделать, было с непрофессиональными актерами и прочими непрофессионалами. Вот это настоящее творчество.
ПАВЕЛ: Еще было бы интересно на независимом поле снять экранизацию классики. Как бы не выпендриваясь.
ПЕТР: Классику очень хочется, Паш.
ПАВЕЛ: Да куча всего, что просится на экран. И очень важна качественная экранизация текстов. Допустим, «Роза мира» Даниила Андреева. Разные миры, место России в этих мирах. Можно говорить о том, что Андреев — русский Данте. При этом он был узником ГУЛАГа, то есть жил совсем недавно. И почему до сих пор не снят фильм? Это то, что должно делать и не делает государство.
ПЕТР: Абсолютно прайм-таймовая история.
ПАВЕЛ: Эта вещь убьет всех наповал.
ПЕТР: И поедем мы в Европу.
ПАВЕЛ: Или в Японию даже. Кстати, один из светочей — это мультфильмы Миядзаки, продукция Studio Ghibli. Хотелось бы с ними посотрудничать. Тем более у тебя уже самурай на счету есть.
ПЕТР: И, к сожалению, в «Иерейсан» меня не убивают.
ПАВЕЛ: Почему «к сожалению»?
ПЕТР: Потому что все, кто по сценарию погиб, летят на съемки в Японию. Есть, сука, мать его, кадр, где они идут навстречу восходящему солнцу — и вот летят в Японию этот кадр снимать.
ПАВЕЛ: А ты не можешь написать заявку на гибель?
ПЕТР: Я пытался дать денег режиссеру или купить его сексом. Но все бесполезно.
ПАВЕЛ: Ты же там играешь спившегося хоккеиста? Тогда пусть ты и не умираешь, но в состоянии белой горячки все равно идешь к восходящему солнцу с друзьями.
ПЕТР: Да, может, мне просто уже взять билет за свой счет и встретить съемочную группу в аэропорту Токио?
ПАВЕЛ: Правильно. Как говорил Мичурин: «Мы не можем ждать милостей от природы, взять их у нее — наша задача». 

Фото: Владимир Васильчиков
Стиль: Александр Зубрилин 
На главном фото:  Футболка, Dolce & Gabbana.