МАЙКЛ КИТОН: Ты вырос в Канзасе, если я не ошибаюсь?
ДЖЕЙСОН СУДЕЙКИС: Да.
КИТОН: Знаешь, в комиках из Среднего Запада есть что-то особенное. 
СУДЕЙКИС: Да, Билл Мюррей и все эти ребята из комик-группы The Second City. Так что да, я парень из Среднего Запада до мозга костей.

КИТОН: Я читал, что ты выступал c The Second City в Чикаго и был одним из основателей The Second City в Лас-Вегасе. Я вел там мастер-классы какое-то время, хотя заниматься этим в торговом центре довольно странно. Но вот представить себе The Second City в Вегасе я вообще не могу.
СУДЕЙКИС: Это было казино Flamingo — мы все время слышали бренчание игровых аппаратов. В первый месяц выступлений раздражал любой посторонний звук, так что тебя не покидает ощущение: «Да, детка, ты в Лас-Вегасе». Люди из Flamingo только пожимали плечами: «Мы не можем вырубить игровые автоматы. Ведь люди идут сюда в первую очередь из-за них». Так что они установили стеклянную перегородку от шума. Мы пытались шутить по поводу очередей к аппаратам, паршивой еды в буфете — в общем, занимались тем, чем собственно The Second City знаменит: политической и социальной сатирой. Но на нас смотрели с недоумением: «Ребят, мы тут целый год копили деньги на это, у нас вообще здесь отпуск, а вы над этим издеваетесь». В общем, нам пришлось смириться с местным безумием. Думаю, шоу стало куда лучше, после того как мы пожили там два месяца и прочувствовали местный язык и реалии. В общем, для меня это был хороший урок — я многое для себя вынес, особенно когда попал на Saturday Night Live. 
КИТОН: Да, с этим нужно считаться. Я работал немного стенд-ап комиком, и иногда ты просто не понимаешь, что ты несешь. 
СУДЕЙКИС: Да, смотришь в зал и даже не представляешь, кто из них сейчас просадил десять штук за рулеткой и кому в утешение предложили бесплатный стейк и билет на скетч-шоу. И вот он сидит в первом ряду, скрестив руки, рядом с блондинкой, которая, быть может, его дочь и, понятное дело, хреновые шутки точно не развеселят. По лицам читается: «Эй, а ты что за хрен? Мы вообще Глэдис Найт хотели, да билеты распроданы. А теперь нам сидеть здесь и слушать какого-то дрочера». Дурдом, а не город, ей-богу. Я думал, 6 месяцев - и точка, но в итоге остался там на три года. Команда комиков постоянно менялась, так что я научился работать с совершенно разными людьми — пришлось научиться это делать очень быстро. Это был очень динамичный город, у каждого была своя схема, как разбогатеть. Помню, я как-то болтал с одним парнем, а потом как-то увидел его на балконе в джакузи, где ему делали минет. У него было какое-то собственное изобретение.
КИТОН: Ты же не говорил с ним прямо во время процесса?
СУДЕЙКИС: Нет, у меня рот был забит. (Китон смеется. — Interview). Про свое изобретение он мне рассказал во время встречи. Утверждал, что у него есть блестящая идея, как усовершенствовать ручку игрового аппарата. «Почему мы обязательно должны дергать ее вниз, а не толкать вперед?» — и давай читать мне лекцию о том, как пожилым игрокам станет от этого легче. 
(Телефонная связь прерывается. Китон снова набирает номер.)
КИТОН: Извини, обрыв связи. Причем совсем неудачный, учитывая, что он прервал нас ровно на середине шутки про минет.
СУДЕЙКИС: Да, когда на той стороне провода не слышишь смеха, первая мысль: «Опс, я, кажется, его чем-то оскорбил».
КИТОН: Так чего там этот парень изобрел?
СУДЕЙКИС: Новую ручку для игрового аппарата. Но через две недели он исчез.
КИТОН: Но вообще этот город людей затягивает.
СУДЕЙКИС: Ну да. Думаю, я тоже там немного сошел с катушек. Серьезно хотел устроиться работать в Blue Man Group. Стал лысеть, появилась плешь на бороде. Полное безумие.
КИТОН: А ты и в детстве был весельчаком? А твоя семья? Друзья? 
СУДЕЙКИС: Мой папа был горазд на шутки. Так что я многому ему обязан. Мы только в баскетболе разные команды любили, а так - всегда были на одной волне. И друзья у меня были потрясные. У меня есть домашнее видео с 6-го класса, где мои приятели дурачатся, так я до сих пор использую их шутки. Я по сравнению с ними был полным занудой. Ну и не говоря о тех друзьях, которые у меня появились в Чикаго и Лас-Вегасе.
КИТОН: А как твоя семья реагирует на твою профессию.
СУДЕЙКИС: В 1984 папа отвел в кинотеатр на «Полицейского из Беверли-Хиллз». Если бы я не хотел быть тобой, Чеви Чейзом или Гарри Андерсоном, то я точно бы хотел быть Эдди Мерфи, просто потому что папа меня тогда отвел на сеанс. Так что да, он меня поддерживал. Как и дядя с мамой.
КИТОН: Я тут смотрел «Несносных боссов» и заметил одну вещь: то, что даже в проходных сценах ты отдаешься целиком своему персонажу и не боишься выглядеть нелепым.
СУДЕЙКИС: А я очень люблю эти «неважные» моменты. Себя я всегда настраиваю так, что буду играть комедию, но так, будто это вовсе не комедия. У актеров, которых я ценю, нет натужного юмора: «Ой, я могу сейчас получить 3 усмешки или придержать и потом все будут ржать, как кони». Нет, они играют по-настоящему, и за это я их ценю.
КИТОН: Знаешь, я тут работал с Алехандро Гонсалесом Иньярриту, который оказался чертовски хорошим, так вот он все время повторял, что мы должы постоянно задавать себе вопрос: «В чем сущность этой сцены? В чем заключается ее абсолютная истина?» Конечно, в фильме или шоу всегда многе бывает просто веселья ради — ты можешь просто расслабиться и валять дурака. Но потом я стал много импровизировать, не только ради того, чтобы почувствовать себя свободным, но чтобы мог сказать: «Эти слова — не мои, а моего персонажа». Я так работал с Биллом Хейдером на Saturday Night Live и это было потрясающе. Хейдер — настоящий монстр. 
СУДЕЙКИС: Да, он выступил там в сотне разных образов, и у него есть еще 900 в запаснике. Он и другие ребята с Saturday Night Live — люди даже не подозревают, на что они способны.
КИТОН: Да, ты оказался в хорошей компании в Saturday Night Live. Знаешь, мне кажется, что твое поколение комиков выглядит более здоровым — эмоционально и психологически. Мы были немного долбанутыми на голову, а вы, мне кажется, не такие параноики и карьеристы. Ну, мне так со стороны кажется. Может, я ошибаюсь.
СУДЕЙКИС: Ну, Saturday Night Live идет почти 38 лет, так что есть люди, которые проработали там все эти годы, есть книги, где люди пишут, какая там мрачная была атмосфера, как все конкурировали друг с другом. Но реальность не так мрачна, как в этом нас уверяет старшее поколение. 
КИТОН: Как думаешь, почему так? 
СУДЕЙКИС: Не знаю. Репортер из The New Yorker спросила меня и других участников, помогала ли враждебная обстановка в творческом плане. Мы только удивились: «Сомневаемся, что это вообще помогает».
КИТОН: Я всегда говорил, что я не большой тусовщик, потому что боюсь подхватить какую-нибудь болезнь. Мне нравится получать наслаждение от того, чем я занимаюсь, быть счастливым и великодушным, без крайностей.  Как с едой — ты объедаешься, становишься толстым, но ведь это того не стоит. Алан Аркин за ужином мне как-то сказал: «Хочу большую жизнь и нормальную карьеру» — вместо успешной карьеры и нормальной жизни. Думаю, поколение и ценности поменялись. И помню, как я был смущен, когда понял, что хочу быть актером. Будто я себя гомосексуалистом осознал. 
СУДЕЙКИС: Да, думаю, ты прав. Думаю поколение беби-бумеров и его родители смотрят на карьеру совершенно по-другому. Но мне нравится цитата Алан Аркина, я его понимаю. Джон Вуден говорил: «Зарабатывание на жизнь не должно вытеснять саму жизнь». Похожая идея.
КИТОН: Знаешь, я тут недавно снимался в фильме — в эпизодической роли — и меня спрашивают: «А чем вы сейчас занимаетесь?» А я и отвечаю: «А вот чем: просыпаюсь, пью кофе и читаю New York Times. Потом иду в место, где я смеюсь с 8:30 утра до 8 вечера, а потом возвращаюсь в отель и сплю. И так каждый день». Вот такая у меня прекрасная работа.